Почему беженцы из Донбасса возвращаются домой?

Почему беженцы из Донбасса возвращаются домой?
18 Ноября 2016

В Донецк возвращаются жители, покинувшие город в период активных боевых действий в 2014 году. Население города, сократившееся тогда, приблизительно вполовину, а по оценкам некоторых экспертов и до трёхсот тысяч, стремительно растёт, и столица Республики скоро снова станет городом-миллионником. Но оптимистичная статистика порождает и вопросы: «Неужели всеми, кто возвращается домой, движет исключительно патриотизм или ностальгия?». Увы, нет.

О тех, кто бежит в ДНР с территорий, оккупированных ВСУ, мы расскажем в отдельной публикации. А сегодня, наше повествование о людях, не сумевших устроить жизнь на новом месте, где они надеялись укрыться от обстрелов и неуверенности в завтрашнем дне.

Наталья Рогова уехала из Донецка в Россию вместе с мужем и дочерью в начале августа 2014 года, а вернулась два года спустя.

Несмотря на то, что семья жила в Калининском районе Донецка, куда украинские снаряды почти не долетали, нервы женщины не выдержали звуков отдалённой канонады и ежедневных сводок с фронтов, где рассказывалось о гибели не только ополченцев, но и мирных жителей.

— Кроме обстрелов, меня пугала перспектива сдачи города ВСУ, — рассказывает Наташа, — ведь не секрет, что жители оккупированных Славянска, Краматорска, Мариуполя пережили ужасные зверства со стороны оккупантов. Об этом рассказывали не бабушки на лавочках, а реальные свидетели расправ. Поэтому, тогда я думала только о своём ребёнке и смогла уговорить мужа собрать чемоданы и уехать в Россию. Выезжали мы не централизовано. Бесплатными автобусами тогда вывозили мирных жителей с оккупированных ВСУ территорий, которым было некуда возвращаться, так как их дома были полностью уничтожены. Поэтому мы обратились к частному перевозчику. Владельцы микроавтобусов в 2014-м смогли быстро переориентироваться и вместо маршрутов южного направления, вроде Урзуфа или Мелекино, стали возить желающих к палаточным лагерям для беженцев, организованных в Ростовской области. С одного пассажира они брали от 600 до 800 гривен. Мы тогда отдали последние деньги.

— Но палаточные лагеря использовались только как перевалочная база?

— Совершенно верно. Поток беженцев в 2014-м году был так велик, что жить в лагерях в Ростовской области они могли не более месяца. Далее их старались развозить по регионам России, которые были готовы принимать пострадавших в военном конфликте на Донбассе. Там тоже были организованы центры временного размещения.

Людям предоставляли возможность выбора. Нашу семью привлекла перспектива начать новую жизнь в столице Башкортостана Уфе. К новому месту жительства нас доставили на грузовом самолете МЧС. После утомительного перелёта мы обнаружили, что местом временного размещения будет отнюдь не город-миллионник, а один из его пригородов с населением чуть более тридцати тысяч человек. До Уфы от этого городка надо было ехать маршруткой почти два часа.

— А условия жизни в этом городке были приемлемыми?

— Да, нас разместили в здании общежития. В комнатах был косметический ремонт и пригодная для использования мебель. Но все удобства оказались на этаже, что заметно усложняло жизнь. Наше новое существование напоминало огромную коммунальную квартиру с очередями в душ, туалет, разборками на кухне. Серьёзных конфликтов не было, но обстановка, особенно в первое время, была очень нервозной. Люди, многие из которых пережили потерю близких, лишились домов и квартир, любую мелкую неурядицу воспринимали как серьёзную проблему. Строить дружеские отношения с соседями было непросто. Особенно нашей семье, так как наш ребёнок – инвалид. У дочки аутизм и она ведёт себя не так, как другие дети её возраста. Может также шуметь. Иногда устраивать истерики. Соседи по общежитию не сразу привыкли к тому, что наша малышка – особый ребёнок. Но уже через 2-3 месяца к ней стали относиться с пониманием, и у девочки даже появились подруги из числа здоровых детей.

— А как беженцев из Донбасса встретили местные жители?

— Замечательно! Нам помогали не только общественные организации или благотворительные фонды, но и простые люди. Они несли нам вещи, постельное бельё, посуду, предметы первой необходимости. Башкирия – удивительный регион, где мирно уживаются представители разных религий. В нашем городе была мечеть и православный храм. Когда мусульмане отмечали Курбан-байрам, они угощали своими национальными блюдами православных соседей, выслушивая поздравления и наилучшие пожелания. А на Пасху уже мусульмане не без удовольствия пробовали наши куличи и крашенки. Люди не обращают внимания на то, какую веру исповедует их сосед или даже друг, стараясь проявлять взаимное уважение. Нам на первом этапе очень помогла мусульманская семья, в которой муж был татарином, а жена башкиркой. Они принесли много одежды и игрушек для нашей дочери, среди которых были и совсем новые вещи, на которых остались следы от этикеток. В дальнейшем, неоценимую помощь нам оказал священник местного православного храма. После года пребывания на территории Российской федерации, нам пришлось покинуть общежитие. По мнению чиновников, за это время беженцы должны были научиться заботиться о себе самостоятельно. Для получения разрешения на временное проживание нам требовалась регистрация, в ином случае предстояла поездка обратно в Донецк, где обстрелы не прекращались ни на один день. Мы не знали, где искать помощь и зашли в храм. Своей бедой поделились с батюшкой, и он попросил одну из работниц иконной лавки зарегистрировать нас у себя.

— Как вы провели второй год в Башкирии? Почему не попробовали оформить российское гражданство?

— После того, как нас и наших товарищей по несчастью попросили покинуть общежитие, мы арендовали частный дом с печным отоплением и туалетом во дворе. Я привыкла жить в квартире, поэтому было очень трудно приспосабливаться к таким условиям, особенно зимой, когда стояли сильные морозы. Трудно было и материально. Работал только муж. Я была вынуждена сидеть дома и заниматься дочкой. Но возвращаться мы ещё боялись.

А оформить гражданство в России очень непросто. Отношение чиновников и простых людей – это как два разных полюса. Средства массовой информации браво рапортовали о том, что беженцы из Донбасса имеют упрощённый порядок адаптации в России и им оказывается материальная и юридическая поддержка. Это абсолютно не так. Получение статуса беженца связано со многими бюрократическими формальностями. О том, что для получения статуса беженца нужна регистрация по месту жительства, я уже рассказала. Но для получения гражданства необходимо РВП – разрешение на временное проживание. В регионах России, где не работает программа переселения соотечественников, квоты на выдачу РВП нулевые. К примеру, это Москва и Московская область, Петербург, Краснодарский край, Ростовская область и т.д. Такая же ситуация и в Башкортостане. Мы не решались ехать в другой регион с больным ребёнком.

— Наташа, а какие-то выплаты на ребёнка-инвалида вы получали?

— Нет, хоть и оформили инвалидность по всем законам РФ. Пенсию на ребёнка-инвалида получают только граждане России. Нам инвалидность дочери дала возможность пройти курс реабилитации в замечательном специализированном центре в Уфе и оформить индивидуальное обучение в школе, так как по возрасту нашему ребёнку было уже пора идти в первый класс.

— Что заставило вас вернуться домой летом 2016 года?

— Так случилось, что муж потерял работу и у нас не осталось средств к существованию. Оставалось только одно – вернуться домой, в Донецк. Здесь у нас хотя бы есть своё жильё и возможность получать пенсию на ребёнка. Да и официально трудоустройство с социальными гарантиями в ДНР более реально.

— Не жалеешь, что вернулась?

— Нет, я рада встречам со старыми друзьями, с родными, которые остались в Донецке. Главное, что здесь, дома, есть ощущение твёрдой почвы под ногами. Возникающие сложности можно преодолеть. Да и наши чиновники проявляют больше понимания, чем российские. Очень обидно было, когда мне заявляли, что никто не обязан помогать беженцам из Донбасса. Мы ведь ехали в Россию не в гости, а с мечтой обрести там второй дом.

Ещё одна беженка, вернувшаяся в Донецк – Виктория Агапова. Вместе с мужем и двумя детьми она уехала летом 2014 года на Украину. Причиной такого выбора стал перевод организации, в которой трудился её супруг на территорию, подконтрольную властям «нэзалэжной». До начала конфликта на Донбассе, Вика с гордостью называла себя украинкой и долго верила, что майданное безумие пройдёт и её любимая страна сможет сохранить единство.

— Для меня никогда не было разницы, на каком языке говорить, — рассказывает Вика, — и русский, и украинский для меня родные. То же касается и культуры. Я люблю как поэзию Пушкина или Лермонтова, так и Шевченко или Леси Украинки. Мои дети тоже воспитаны в уважении, как к русской, так и к украинской культуре. Перелом в моём сознании произошел 2 мая 2014 года, когда разыгралась трагедия в Одессе. Именно после Одесской «Хатыни» я осознала, что происходящее в Украине – отнюдь не детские игры.

— Почему тогда вы уехали из Донецка именно в Украину?

— Организация, в которой работал муж переехала туда. Бросить работу и поискать возможность иного трудоустройства он не решился. Тем более, что тогда, в охваченном войной Донецке, эта возможность была близка к нулю. Можно было и нам с детьми остаться в Донецке. Но мы решили не разрывать семью.

— Как вас встретили на новом месте жительства?

— Скажу сразу: переехать пришлось в одну из ближайших к Донецку областей. Оказалось, что национализм на Востоке Украины гораздо более агрессивный и дремучий, чем в том же Львове. Там, где нам пришлось жить, не было ни одной русской школы или садика. Все чиновники тоже изъяснялись только на украинском. Порой их знание языка было таким ужасным, что безграмотно выстроенные предложения резали мне слух. Особенно яркимивоспоминаниями были те, когда лист бумаги эти дамочки именовали «лысточком бумагы», а не «аркушем паперу». Шокировали меня однажды и в больнице, где я проходила медосмотр, порекомендовав обратиться к «жинкознавцю». Я долго думала, что же это за специалист такой, пока медсестра, тоже переселенка из Донбасса не объяснила мне, что теперь главврач так именует гинеколога. Кстати, стоматолог в лексиконе этой пани превратился в «зубаря», а соматология в «зубарню».

Вас, как переселенцев, обеспечили жильем?

— Ну что вы! Нет конечно! С огромным трудом мы оформили выплаты, размером в 800 гривен, рассчитанные на компенсацию оплаты аренды квартиры. Но в реальности, местные арендодатели требовали с переселенцев, желавших снять квартиру астрономические суммы. Стоимость двухкомнатной квартиры доходила до пяти тысяч гривен. На окраине города можно было найти вариант за три, три с половиной тысячи. Попадались и совсем неадекватные хозяева, требовавшие от нас кричать «Слава Украине!».

— Из ваших высказываний я поняла, что проблемы возникли и у детей в школе и садике?

— О, это слабо сказано! В классе у старшего сына, классный руководитель попыталась ввести абсолютно дикий ритуал. Детей переселенцев выводили к доске и заставляли говорить: «Господи Иисусе, прости нас за грехи наших родителей, предавших Украину». Для того, чтобы урезонить эту ненормальную хватило коллективной жалобы директору, человеку адекватному. Потом была учительница природоведения, пытавшаяся доказать, что жители Донбасса неполноценны на генетическом уровне. Здесь мне уже пришлось писать заявление в полицию за разжигание межнациональной розни. Младшему сыну в садике тоже устроили травлю, обзывая москалём. Организаторами оказались дети, чьи отцы воевали в территориальных батальонах.

— Вам удалось найти работу?

— Не сразу. Диплом Донецкого ВУЗа отпугивал «патриотически» настроенных работодателей. Пришлось соглашаться на должность с низкой зарплатой, хоть моя квалификация и предполагает более высокие посты.

— Что заставило вас вернуться?

— Случай, чуть не обернувшийся трагедией. Старшего сына избили одноклассники. Организовала это девочка, у которой погиб отец, воевавший в «Азове». Я сразу написала заявление в полицию. Но на меня начали давить и требовать забрать его, угрожая, что иначе моему ребёнку не будет оказана должная медицинская помощь. Я в срочном порядке забрала обоих сыновей, частным образом договорилась с машиной скорой помощи и приехала в Донецк, где и лечила черепно-мозговую травму сына. Заявление из полиции не забрала до сих пор.

И таких людей очень много среди тех, кто вернулся домой, в Донецк. Жаль, что в этих случаях сработал принцип: чужой среди своих. Но такие истории подтвердили и верность ещё одной народной мудрости: «Где родился, там и пригодился».

Виктория Никитина



Публикуем в Viber актуальные анонсы статей, выбранные редакцией Делового Донбасса
Короткая ссылка на новость: http://www.delovoydonbass.ru/~vdUtX
Добавить новый комментарий


Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:












Viber DelovoyDonbas/

Просканируй, чтобы подписаться

Viber



000

000






Последние новости




Раз в неделю мы отправляем дайджест с самыми популярными статьями.
Email *